Симоненко Мария Андреевна, врач-кардиолог, научный сотрудник в НИЛ Кардиопульмонального тестирования
197341, Санкт-Петербург, ул. Аккуратова, д. 2
ORCID 0000-0003-3228-1188
Maria A. Simonenko
2, Akkuratova str., St. Petersburg, 197341
Ситникова Мария Юрьевна, главный научный сотрудник НИО сердечной недостаточности, профессор кафедры внутренних болезней, доктор медицинских наук
Санкт-Петербург
ORCID 0000-0002-0139-5177
Maria Yu. Sitnikova
St. Petersburg
Федотов Петр Алексеевич, ведущий научный сотрудник. НИЛ высокотехнологичных методов лечения сердечной недостаточности, доцент кафедры внутренних болезней, кандидат медицинских наук
Санкт-Петербург
ORCID 0000-0002-7452-1971
Petr A. Fedotov
St. Petersburg
Сазонова Юлия Вячеславовна, младший научный сотрудник в НИЛ торакальной хирургии, врач-кардиолог-трансплантолог на кардиологическом отделении №8
Санкт-Петербург
ORCID 0000-0002-7825-3513
Yulia V. Sazonova
St. Petersburg
Борцова Мария Александровна, заведующая кардиологическим отделением №8
Санкт-Петербург
ORCID 0000-0002-9694-7850
Maria A. Bortsova
St. Petersburg
Моносова Карина Игоревна, клинический фармаколог, кандидат медицинских наук
Санкт-Петербург
ORCID 0000-0001-5519-1885
Karina I. Monosova
St. Petersburg
Васильева Лариса Александровна, студентка 6-го курса факультета «Лечебное дело»
Санкт-Петербург
Larisa L. Vasilieva
St. Petersburg
Митрофанова Любовь Борисовна, главный научный сотрудник НИЛ патоморфологии, доктор медицинских наук., доцент
Санкт-Петербург
ORCID 0000-0003-0735-7822
Lubov B. Mitrofanova
St. Petersburg
Николаев Герман Викторович, заведующий НИЛ торакальной хирургии, доктор медицинских наук, главный трансплантолог Санкт-Петербурга
Санкт-Петербург
ORCID 0000-0003-3235-4850
German V. Nikolaev
St. Petersburg
Гордеев Михаил Леонидович, главный научный сотрудник НИО кардиоторакальной хирургии, зав. кафедрой хирургических болезней, главный кардиохирург Центра, главный внештатный сердечно-сосудистый хирург Минздрава России по Северо-Западному федеральному округу, заслуженный врач РФ, доктор медицинских наук, профессор
Санкт-Петербург
ORCID 0000-0002-8199-0813
Mikhail L. Gordeev
St. Petersburg
Карпенко Михаил Алексеевич, председатель научно-клинического совета, первый заместитель генерального директора, доктор медицинских наук, профессор
Санкт-Петербург
ORCID 0000-0001-5398-5665
Mikhail A. Karpenko
St. Petersburg
Цель. Оценить частоту развития, определить особенности течения инвазивного аспергиллеза легких (АСП) и выявить факторы риска развития заболевания у реципиентов после трансплантации сердца (ТС).
Материалы и методы. C января 2010-го по декабрь 2019 г. было выполнено 137 ТС: средний возраст 46 ± 14 лет; мужчин – 102 (74%), женщин – 35 (26%). Все пациенты получали трехкомпонентную иммуносупрессивную терапию: ингибиторы кальциневрина, микофенолата мофетил (ММФ) и глюкокортикостероиды (ГКС). Индукционная терапия была представлена базиликсимабом (81%, n = 111) и антитимоцитарным иммуноглобулином (15%, n = 20). Проведен ретроспективный анализ пациентов с выявленным инвазивным АСП, перенесенным после ТС, оценены факторы риска развития АСП. У пациентов с ранним АСП изучены длительность нахождения в отделении реанимации (ОР) и продолжительность ИВЛ, исходная тяжесть состояния. Всем пациентам с подозрением на пневмонию проводились бронхоскопия с исследованием бронхоальвеолярного лаважа (БАЛ) и компьютерная томография грудной клетки (КТ ОГК).
Результаты. За время наблюдения было зарегистрировано 58 эпизодов пневмоний, из них 16 (28%) – АСП (возраст от 33 до 64 лет). У всех пациентов был целевой уровень концентрации иммуносупрессивных препаратов в крови, у 15 из 16 пациентов в качестве индукционной терапии был применен базиликсимаб. У половины реципиентов АСП развился в ранние сроки после ТС (менее 3 месяцев после ТС), у остальных (n = 8) – в поздние сроки (3 месяца – 1 год после ТС). Диагноз был верифицирован: у 14 из 16 пациентов наблюдалось повышение коэффициента позитивности антиген Aspergillus в БАЛ до 7,2 (2,8 ± 1,6), имели место специфические изменения по КТ ОГК. У двух пациентов диагностические критерии АСП отсутствовали, но диагноз был поставлен по результатам гистологического исследования после резекции нижней доли левого легкого. Всем пациентам проводилась терапия вориконазолом продолжительностью от 2 до 6 месяцев, коррекция иммуносупрессивной терапии (коррекция дозы такролимуса и ММФ) и контроль уровня лейкоцитов в динамике. Полное излечение заболевания было достигнуто у 13 (81%) пациентов. Двое больных умерли в течение 30 дней после ТС в отделении реанимации, один – от заболеваний мочеполовой системы, вызванных бактериальной флорой и приведших к развитию уросепсиса, через 4 месяца после начала лечения АСП. У всех пациентов имели место факторы риска развития АСП: прием иммуносупрессии, в том числе ГКС (n = 16), длительное пребывание в ОР (n = 14), инотропная поддержка более 2 суток в раннем посттрансплантационном периоде (n = 10), кахексия на момент ТС (n = 6), лейкопения (n = 9) и нейтропения (n = 14).
Заключение. У пациентов после ТС встречаемость АСП среди инфекций дыхательных путей составляет 28%. Наиболее высоким риск развития АСП был в течение первого года после ТС. У большинства реципиентов заболевание было выявлено на начальных стадиях, в 12% случаев для диагностики потребовалось проведение оперативного вмешательства. Снижение риска развития АСП было ассоциировано с коррекцией следующих факторов риска этого заболевания у всех пациентов: объем иммуносупрессивной терапии в течение первого года после трансплантации и предотвращение развития нейтропении как маркера инфекционных осложнений или переизбытка иммуносупрессии. Ранняя диагностика АСП позволила у большинства реципиентов начать своевременную специфическую терапию и добиться положительного эффекта у 80% из них.
Objective: to assess the incidence, determine the peculiarities of the course of invasive pulmonary aspergillosis (IPA) and identify risk factors for IPA in heart transplant recipients.
Materials and methods. From January 2010 to December 2019, 137 heart transplantations (HT) were performed: mean age 46 ± 14 years; male 102 (74%) and female 35 (26%). All patients received a three-component immunosuppressive therapy: calcineurin inhibitors, mycophenolate mofetil (MMF) and Glucocorticoid (GCs). Induction therapy consisted of Basiliximab (81%, n = 111) and antithymocyte immunoglobulin (15%, n = 20). A retrospective analysis of patients with identified post-HT invasive IPA was performed; risk factors for IPA were assessed. In patients with early IPA, the length of stay in the intensive care unit (ICU), the duration of mechanical ventilation, and the initial severity of the condition were studied. All patients with suspected pneumonia underwent bronchoscopy with examination of bronchoalveolar lavage (BAL) and chest computed tomography (chest CT scan).
Results. During the follow-up, there were 58 episodes of pneumonia, of which 16 (28%) were IPA (age 33 to 64 years). All patients had a target level of immunosuppressive drugs concentration in blood; basiliximab was used as induction therapy in 15 of 16 patients. Half of the recipients developed IPA in the early post-HT period (less than 3 months after HT), in the rest (n = 8) – at a later date (3 months to 1 year after HT). The diagnosis was verified: 14 out of 16 patients showed an increase in the Aspergillus antigen positivity in the BAL to 7.2 (2.8 ± 1.6); chest CT scan revealed specific changes. In two patients, there were no diagnostic criteria for IPA, but the diagnosis was made based on the results of histological examination after resection of the left lower lobe of the lung. All patients received voriconazole therapy for 2 to 6 months, their immunosuppressive therapy was adjusted (tacrolimus and MMF dose adjustment) and their white blood cell count was monitored. Complete cure of the disease was achieved in 13 (81%) patients. Two patients died within 30 days after HT in the intensive care unit, one died from urogenital diseases caused by bacterial flora and leading to urosepsis, 4 months after IPA treatment was initiated. All patients had risk factors for IPA: taking immunosuppression, including GCs (n = 16), prolonged ICU stay (n = 14), inotropic support exceeding 2 days in the early post-transplant period (n = 10), cachexia during HT (n = 6), leukopenia (n = 9) and neutropenia (n = 14).
Conclusion. In heart transplantat recipients, the incidence of IPA among respiratory tract infections is 28%. The risk of developing IPA was highest during the first year following HT. In the majority of recipients, the disease was detected at the early stages; diagnosis required surgical intervention in 12% of cases. A decrease in the risk of developing IPA was associated with correction of the following risk factors for this disease in all patients: volume of immunosuppressive therapy during the first year after transplantation and prevention of the development of neutropenia as a marker of infectious complications or immunosuppression overdose. Early diagnosis of IPA allowed for initiation of timely specific therapy in most recipients and achievement of a positive effect in 80% of them.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.